Комментарии к ТК

Комментарии к ЖК

Бюджетный

Конвенции






Психоз и его содержание

Психиатрия - падчерица медицины. Естественнонаучный метод исследований,которым могут пользоваться все иные отделы медицины, является для последнейбольшим преимуществом. Во всякой иной медицинской области мы имеемвозможность видеть и осязать исследуемое, применять физический и химическийметоды изысканий. Микроскоп открывает опасную бациллу; нож хирурга обнажаетважнейшие и сокровеннейшие жизненные органы, не останавливаясь перед какимбы то ни было анатомическим препятствием. Психиатрия же, душевнаятерапевтика, все еще стоит в преддверии точной науки, напрасно изыскиваяспособы измерений и взвешиваний столь же несомненные, как те, которымирасполагает естествознание. Мы давно уже знаем, что предметомпсихологических исследований является вполне определенный орган - мозг; нодля нас важно именно то, что лежит, так сказать, за его пределами, каканатомического фундамента: а именно, душа, то нечто от века неопределимое инеуловимое, постоянно ускользающее от самого осторожного прикосновения. Было время, когда на душу смотрели как на известного рода субстанцию,олицетворяя все непонятное в природе, считая душевные болезни действием злыхдухов, душевнобольных - одержимыми, и применяли к ним способ лечения,вытекающий из подобных взглядов. Известно, что эти средневековые понятия идо сих пор находят последователей, открыто их высказывающих. Классическимдоказательством этого является, например, изгнание дьявола, с успехомпримененное пастором Блумхардтом-старшим в известном случае сестер в Диттусе(Gottlieb in Dittus) /72; 73/. Но к чести средних веков надо сказать, что враннюю их эпоху можно подметить признаки здравого рационализма. Так,например, уже в XVI веке, в Вюрцбургском госпитале Юлиуса душевнобольныхлечили вместе с остальными больными, и лечение это, по дошедшим до нассведениям, было вполне гуманно. Когда в новейшее время, на заре первыхнаучных догадок, мало-помалу исчезла прежняя варварская персонификациянеизвестных сил, то и в понимании душевных болезней произошло изменение впользу более философско-нравственного взгляда. Вернулись к прежнему мнению,по которому всякое несчастье является местью оскорбленных богов, но облеклиего формой, соответствующей современным понятиям. Как болезни тела, вомногих случаях, - следствия легкомысленного самоповреждения, так и болезнидуха, соответственно прежнему мнению, следствие дурного с нравственной точкизрения поступка, греха. За этим взглядом также скрывается гневающеесябожество. До начала прошлого столетия мнение это было весьма распространено срединемецких психиатров. Но во Франции уже складывались те взгляды, которыезатем в течение ста лет держались в психиатрии. Пинель, статуя котороговозвышается в Париже перед входом в Сальпетриер, снял оковы с умалишенных,освободив их таким образом от этого символа преступности. Этим он доказалгуманность современных научных понятий. Немногим позднее Эскироль (Esquirol)и Бейль (Bayle) доказали, что известные формы душевных болезней всравнительно короткий промежуток времени приводят к смерти и что в такихслучаях, при вскрытии, в мозгу обнаруживаются известные закономерныеизменения. Эскиролъ открыл прогрессивный паралич, называемый в просторечииразмягчением мозга - болезнь, всегда соединенную с хроническимвоспалительным сморщиванием мозгового вещества. Это послужило основаниемдогмы, которую можно найти в любом учебнике психиатрии: душевные болезнисуть болезни мозга. Дальнейшим подтверждением этой догмы послужили приблизительноодновременные открытия Галля, который относит частичную потерю способностиговорить, т. е. способности психической, к известным повреждениям в областилевой нижней лобовой извилины. Этот взгляд оказался впоследствии весьмаплодотворным. Нашли, что во многих случаях тяжелое слабоумие или иныесложные душевные заболевания являются следствием опухолей мозга. В конце XIXстолетия недавно скончавшийся Вернике открыл в левой височной доле то место,где локализована способность понимания речи. Это открытие составило эпоху.Оно возбудило всеобщие ожидания. Стали надеяться, что в близком будущемявится возможность определить в сером мозговом веществе место всякогодушевного качества и всякого рода психической деятельности. Попытки свестиэлементарные душевные изменения, вызванные психозом, к известнымпараллельным изменениям в мозгу, стали учащаться. Знаменитый венскийпсихиатр Мейнерт (Meynert) построил целую теорию, по которой изменениеснабжения кровью каких-то областей мозговой коры играет главную роль привозникновении психоза. Вернике сделал подобную же, но гораздо болееостроумную попытку объяснить анатомически психические расстройства.Вследствие развития этого направления психиатрии в настоящее время каждаяпсихиатрическая больница, как бы мала или отдалена от центра она ни была,имеет свою собственную анатомическую лабораторию с препаратами мозга,который тут же разрезается и окрашивается для исследования под микроскопом.Многочисленные психиатрические журналы наполнены статьями об анатомии,исследованиями о направлении волокон в головном и спинном мозге, опостроении и распределении клеточек в мозговой коре, о разнообразных формахих разрушения при различных душевных заболеваниях. Психиатрия стала считаться последовательницей крайнего материализма, исправедливо, ибо она давно уже занялась изучением органа, орудия, отодвинувна второй план его функцию. Функция стала придатком органа, душа - придаткоммозга. В современной душевной терапевтике для души давно уже не имеетсяместа. При величайших успехах в области анатомии мозга мы почти ничего незнаем или менее чем когда-либо знаем о душе как таковой. Современныепсихиатры поступают как исследователи, желающие разгадать назначение и смыслкакой-либо постройки, подвергая минералогическим исследования камни, изкоторых она воздвигнута. Посмотрим, основываясь на статистике, какие именнои сколько душевнобольных страдают явно выраженными повреждениями мозга. За последние четыре года мы приняли в Бургхольцли 1325 душевнобольных,т. е. по 331 в год. Из них 9% страдали конструкционными психическимианомалиями (так называют известное врожденное дефектное состояние психики).Из этих 9% четверть, приблизительно, страдает врожденным слабоумием(Imbezillitaet). Тут мы имеем дело с известными изменениями мозга: природныммалым его размером, недоразвитием отдельных его долей и водянкой головы. Уостальных 3/4 психически дефектных не обнаруживается никаких типическихмозговых изменений. 3% наших больных страдают душевным расстройством на почве эпилепсии.Болезнь эта ведет мало-помалу к характерному перерождению мозга, о котором яне стану далее распространяться. Но это перерождение замечается только приочень тяжелой форме эпилепсии, после того, как болезнь эта уже долгое времядлилась. Когда же эпилептические припадки появились сравнительно недавно, т.е. всего несколько лет назад, то в мозгу обыкновенно нельзя обнаружитьникаких изменений. 17% наших больных страдают прогрессивным параличом и старческимслабоумием. При обеих этих болезнях наблюдаются характерные изменения мозга.При параличе всегда находят интенсивное сморщивание мозга, причем особенномозговая кора уменьшается почти до половинного своего объема; в особенностилобные доли теряют до 2/3 нормального веса. Подобный же разрушительныйпроцесс наблюдается при старческом слабоумии. 14% принятых в течение года больных страдают отравлениями. Из них поменьшей мере 13% - отравлениями алкогольными. При легких заболеваниях вмозгу обыкновенно не видно никаких изменений; лишь в некоторых особо тяжкихслучаях констатируют незначительные, большей частью, сморщивания мозговойкоры; число их ограничивается несколькими на тысячу принимаемых намиалкоголиков. 6% больных страдают так называемым маниакально-депрессивнымпомешательством, включающим манию и меланхолию. Сущность этой болезни легкопонятна и неспециалисту. Меланхолия есть состояние ненормальной грусти, прикоторой ни ум, ни память не повреждены. Мания, напротив, проявляетсяобыкновенно ненормальной веселостью и суетливостью, но также без глубокогонарушения деятельности интеллекта и памяти. И при этой болезни в мозгу необнаруживается никаких анатомических изменений. 45% больных страдает наиболее часто встречающейся формой душевнойболезни в узком смысле этого слова - так называемой dementia praecox, впереводе - преждевременное или раннее слабоумие. Название это весьманеудачно, ибо слабоумие далеко не всегда преждевременно, да и дело тут невсегда в слабоумии. Болезнь эта, к сожалению, в большинстве случаевнеизлечима. Даже при полном выздоровлении, когда окружающие не замечаютболее никакой ненормальности, всегда остается известный дефект в душевнойжизни. Проявления этой болезни чрезвычайно разнообразны; обыкновеннонаблюдается известное расстройство чувств, весьма часты бредовые идеи игаллюцинации. В мозгу обыкновенно не наблюдается никаких изменений. Дажекогда болезнь продолжается годами в очень тяжелой форме, мозг при вскрытиинередко оказывается нормальным. Лишь в очень немногих случаях в немобнаруживаются некоторые изменения, закономерность которых до сего времениостается недоказанной. В итоге приблизительно 1/4 наших больных страдает более или менее резковыраженными изменениями и разрушениями мозга. У всех же остальных мозг илиостается совершенно неизмененным или, в крайнем случае, изменения егонастолько незначительны, что ими нельзя объяснить нарушения психическойдеятельности. Цифры эти доказывают лучше всяких рассуждений, что чисто анатомическиевзгляды современной психиатрии не дают ключа к пониманию душевногорасстройства. К этому надо прибавить, что душевнобольные, страдающие резковыраженными изменениями мозга, умирают через сравнительно короткийпромежуток времени. Наиболее многочисленные хронические больные, населяющиедома для умалишенных, большей частью страдают dementia praecox. Такихбольных 70 - 80%; при исследовании их мозга анатомия оказывается бессильнойобъяснить что бы то ни было. Поэтому психиатрии будущего, долженствующейпроникнуть в самую суть болезни, предстоит вступить на путь исследованийпсихических. Поэтому мы в Цюрихской Университетской клинике совершеннооставили исследования анатомические и всецело занялись психологическимиисследованиями душевнобольных. Ближайшим предметом, обратившим на себя нашевнимание, естественно, оказалось раннее слабоумие (dementia praecox),которым страдает большая часть наших пациентов. Прежние врачи-специалисты придавали большое значение причинампсихического характера, вызвавшим душевное заболевание; в настоящее времятак поступают и неспециалисты, повинуясь невольному, но совершенно верномуинстинкту. Мы пошли той же дорогой и стали возможно тщательно исследоватьбиографии больных с психологической точки зрения. Труд наш был щедровознагражден, ибо оказалось, что в большинстве случаев душевная болезньразражается в момент сильной эмоции, вызванной, так сказать, вполненормальными обстоятельствами. Далее мы убедились, что в начавшейся душевнойболезни появляются многие симптомы, остающиеся совершенно непонятными длятого, кто руководствуется одними анатомическими воззрениями. Если жесмотреть на эти симптомы с точки зрения индивидуальной биографии, то онисразу делаются понятными. Побуждениями к этой работе и величайшей помощью вней явились для нас фундаментальные исследования Фрейда о психологии истериии сна. Думаю, что несколько примеров гораздо нагляднее объяснят это новейшеенаправление психиатрии, нежели сухие теоретические рассуждения. Чтобы повозможности яснее показать ту разницу воззрений, о которой идет речь,сначала я изложу историю болезни так, как это было принято до сих пор, азатем приведу объяснения, даваемые новейшей теорией и характерные для нее. Беру следующий случай: Больная - 32-х лет, кухарка; не обременена наследственнымпредрасположением к душевным заболеваниям; всегда усердно и добросовестноисполняла свои обязанности и никогда не отличалась ни эксцентричностью, ничем-либо, указывающим на ненормальность. В последнее время она познакомиласьс молодым человеком, за которого собиралась выйти замуж. С этого знакомстваона стала проявлять некоторые странности: жаловалась, что не нравится своемужениху, часто бывала не в духе, капризничала, стала задумываться; однаждыона отделала свою праздничную шляпку бросающимися в глаза красными изелеными перьями; в другой раз купила пенсне, чтобы носить его на воскресныхпрогулках с женихом. Ее внезапно стала мучить мысль, что зубы ее нехороши, иона решила приобрести вставную челюсть, хотя в этом не было безусловнойнеобходимости. Она дала вырвать себе под наркозом все зубы. В следующую женочь она подверглась приступу сильного страха. Она плакала и причитала,говоря, что проклята и погибла навеки, ибо совершила великий грех: она недолжна была вырывать зубов; она просила окружающих молиться за нее, чтобыБог простил ей этот грех. Все старания урезонить ее и убедить, что вырываниезубов отнюдь не грех, оказались напрасными. Ничего не помогало; онауспокоилась лишь к рассвету и весь последующий день проработала. Но впоследующие ночи припадки стали повторяться. Когда меня позвали к больной,она была спокойна. Лишь взгляд был несколько рассеянный. Я заговорил с нейоб операции, причем она старалась и меня убедить в том, что вырывать зубывовсе не страшно, но что это большой грех; разубедить ее в этом не быловозможности. Она постоянно повторяла жалобным, патетическим голосом: "Я недолжна была позволять вырывать зубы; Да, да, это был большой грех; Богникогда не простит мне его". Этим она уже производила впечатлениедушевнобольной. Через несколько дней состояние ее ухудшилось, так что еепришлось поместить в дом для умалишенных. Приступ страха стал длительным иболее не прекращался. Это и было помешательство, которое продолжалосьмесяцами. Целый ряд симптомов этой болезни остается совершенно непонятным. Чемобъяснить, например, эксцентричную историю с шляпой и пенсне? Или приступыстраха? Или бредовую идею, что вырывание зубов - непростительный грех? -Разобраться в этом нет возможности. Проникнутый анатомическими воззрениямипсихиатр скажет: "Это и есть типичный случай dementia praecox; душевнаяболезнь, "сумасшествие", всегда непонятна, ибо ум больного как бы утрачиваетнормальную точку зрения, "сходит с нее"; больной видит грех в том, что длянормального человека грехом не представляется. Эта странность бредовой идеихарактерна для раннего слабоумия. Чрезмерное сокрушение о мнимом грехе - этотак называемая неадекватность чувства. Эксцентричная отделка шляпы, пенсне -все это странности, свойственные подобным больным. Где-то, в каком-то отделемозга несколько клеточек пришли в замешательство и фабрикуют вместонормальных бессмысленные, нелогичные идеи, то те, то другие, психологическисовершенно непонятные. Больная, очевидно, страдает наследственнымвырождением; мозг ее всегда отличался неустойчивостью, и в нем с самого еерождения таился зародыш болезни, которая почему-то разыгралась именнотеперь, но могла бы точно так же начаться и во всякое другое время. Перед такими аргументами нам, может быть, пришлось бы и сдаться, еслибы не выручил психологический анализ. При выполнении формальностей,необходимых для поступления в дом для умалишенных, выяснилось, что у больнойнесколько лет тому назад была любовная связь и что любовник бросил ее инезаконного своего ребенка. Она сумела скрыть свой грех (вообще она былапорядочной девушкой) и тайно воспитывала своего ребенка в деревне. Этосохранялось в секрете ото всех. Но при новой помолвке возник вопрос: какотнесется к этому ее жених? Сначала она оттягивала свадьбу, становилась всеозабоченнее, потом начались странности. Чтобы понять их, надо перенестись вее наивную душу. Когда нам приходится признаться любимому человеку вмучительном для нас поступке, мы стараемся сначала убедиться в его любви,чтобы заранее заручиться его прощением. Мы осыпаем его то ласками, тополусерьезными-полунежными упреками, то стараемся дать ему почувствовать вселучшее в нас, чтобы возвысить себя в его глазах. С этой целью, очевидно, инаша больная разукрасилась великолепными перьями, которые нравились ей принеиспорченности ее вкуса. Пенсне не только детям, но и многим подросткампредставляется ценным украшением, придающим им известную важность. Кто же,наконец, не знает людей, из-за кокетства вырывающих зубы и заменяющих ихискусственными? Такая операция большей частью вызывает нервное состояние, при котором,разумеется, труднее переносить горе и заботы. В эту-то минуту и разыграласькатастрофа, ибо больная оказалась уже не в состоянии бороться со страхом,что жених откажется от нее, узнав ее историю. Это был первый приступ страха.Сумев скрывать свой грех в течение стольких лет, она и теперь не хочет в немпризнаться и объясняет упреки совести вырыванием зубов; подобный предлог намхорошо известен: когда мы не хотим признаться в каком-либо настоящем грехе,то обыкновенно начинаем горько оплакивать совершенные нами незначительныепроступки. Слабой и чувствительной душе больной задача кажется неразрешимой,поэтому и аффект ее все разрастается; - вот история этой душевной болезни спсихологической точки зрения. Казавшиеся бессмысленными происшествия и такназываемые "безумные поступки" внезапно делаются понятными; мы понимаемтеперь смысл так называемого "умопомешательства" и отношение наше к больномуневольно становится ближе и человечнее. Больной - не только расстроеннаямозговая машина, а человек, страдающий так же, как и мы, всеобщимичеловеческими проблемами. До сих пор мы думали, что в симптомах душевныхболезней проявляются лишь бессмысленные фантазии, зародившиеся в клеточкахбольного мозга. Это было результатом затхлой премудрости ученого кабинета;но с тех пор, как нам удалось проникнуть в тайны больной человеческой души,перед нами развернулась, если можно так выразиться, логика безумия, и мыувидели в нем лишь необычную реакцию на проблемы чувства, никому из нас нечуждые. Все вышесказанное проливает яркий свет на занимающие нас вопросы. Мыпроникаем таким образом в самую глубь душевной болезни, чаще всеговстречающейся в наших больницах, которая, оставаясь до сих пор совершеннонепонятной по безумию своих симптомов, казалась неспециалистам типичнымпримером умопомешательства. Изложенный мною случай принадлежит к наипростейшим. Он весьма легкопонятен. Приведу теперь пример несколько более сложный. Больной в возрасте30 - 40 лет. Иностранец, археолог, чрезвычайно ученый, редко одаренный отприроды; он рано созрел интеллектуально и с юности отличался прекраснымидушевными задатками и тонкой восприимчивостью. С физической стороны он былмал ростом, некрепкого сложения и кроме этого заикался. Он вырос ивоспитывался за границей и несколько семестров учился в Б. До того онникогда психическим расстройством не страдал. По окончании университета онпогрузился в археологические работы и мало-помалу так ими увлекся, чтосовершенно отказался от так называемого света и всяких светских развлечений.Работая без устали, совершенно погрузившись в свои книги, он стал в общественевыносимым; издавна робкий и неуверенный в себе, он теперь стал избегатьлюдей до того, что перестал видеться с кем бы то ни было, кроме несколькихдрузей. Таким образом он жил затворником, исключительно преданным науке. Через несколько лет, во время каникул, он снова попал в Б и провел тамнесколько дней, совершая длинные прогулки по окрестностям. Немногие егознакомые нашли его несколько странным, неразговорчивым, нервным. Последовольно продолжительной прогулки он имел весьма утомленный вид и жаловалсяна нездоровье, говоря, что чувствует себя нервнобольным и хотел быподвергнуться гипнозу. Тут же он заболел воспалением легких. Вскоре послеэтого у него началось странное возбуждение, быстро перешедшее в буйноеумопомешательство. Его привезли в дом для умалишенных, где он целыминеделями был страшно возбужден. Он был совершенно помешан, говорилотрывистыми фразами, которых никто не мог понять. Возбуждение и агрессивноеотношение к окружающим бывали так велики, что несколько служителей должныбыли его сдерживать. Постепенно возбуждение и агрессия стали стихать, иоднажды он вдруг опомнился, точно от долгого запутанного сновидения. Вскореон стал отдавать себе ясный отчет в своей болезни, и через некоторое времяего выпустили из больницы вполне оправившимся. Вернувшись к себе, он сновапогрузился в работу и в следующие годы издал несколько выдающихся сочиненийпо своей специальности. Жил он исключительно для своих книг, как затворник,отказавшийся от мира. Постепенно он приобрел репутацию черствого мизантропа,совершенно лишенного понимания прекрасного в жизни. Через несколько лет после первого заболевания краткое каникулярноепутешествие снова привело его в Б. Он снова стал совершать уединенныепрогулки по окрестностям. Во время одной из таких прогулок ему внезапносделалось дурно; он лег тут же, на улице. Его перенесли в ближайший дом, гдеон пришел в сильно возбужденное состояние, стал делать "комнатнуюгимнастику", прыгать через кровать, упражняться в различных телодвижениях,громко декламировать, петь сочиненные им самим стихи и т.д. Его сновапривезли в дом для умалишенных. Возбуждение продолжалось. Он хвастал своимивеликолепными мускулами, своим прекрасным телосложением и громадной силой;воображал, что открыл закон, по которому можно выработать прекрасный голос;считал себя великим певцом и единственным в своем роде декламатором, а такжеизбранным Богом поэтом и музыкальным импровизатором, сочиняющим в одно и тоже время и стихи, и музыку к ним. Печальное противоречие всех этих фантазий с действительностью резкобросалось в глаза. Небольшого роста, хрупкий и тщедушный, со слабымимускулами, атрофированными из-за сидячей жизни кабинетного ученого, онотнюдь не отличался музыкальностью; голос его слаб, слух неверен; оратор онплохой, ибо издавна заикается. В доме для умалишенных он то занимался втечение нескольких недель странными прыжками и телодвижениями, называя ихгимнастикой, то пел, то декламировал. Через некоторое время он стал спокоени задумчив, часто подолгу неподвижно смотрел перед собой, иногда пеллюбовные песни, в которых, несмотря на все несовершенство исполнения,звучало прекрасное чувство любовной тоски. Постепенно он стал доступен дляболее продолжительных бесед. Тут я прерываю историю болезни и прямо передам результат моихнаблюдений. Первое заболевание пациента выразилось неожиданным приступом буйногопомешательства, перешедшего в умопомешательство с помрачением сознания иприступами буйства. После этого наступило, казалось, полное выздоровление.Через несколько лет - внезапный приступ возбуждения, мания величия, череданепонятных поступков, перешедший в бредовое сумеречное состояние, приведшеек постепенному выздоровлению. Это типичный случай раннего слабоумия; одна изформ этой болезни, так называемая кататония, к которой мы должны отнести инаш случай, отличается именно странными телодвижениями и поступками.Подчиняясь взглядам, господствующим в наше время в психиатрии, врачи и тутищут заболевание клеточек мозга, локализованное где-либо в мозговой коре ивызывающее то буйство и умопомешательство, то манию величия и непонятныетелодвижения, то полусознательное состояние; все это столь же необъяснимопсихологически, как те прихотливые узоры, в которые отливается пущенное вводу олово. Я считаю это мнение неверным. Больная клеточка не случайно создала привтором заболевании те поразительные контрасты, о которых я уже упоминал,излагая историю болезни. Эти контрасты, например так называемая маниявеличия, очень точно восполняют пробелы личности больного, пробелы, которыеи каждый из нас болезненно ощутил бы. Кто из нас, находясь в его положении,не испытал бы желания усладить музыкой и поэзией однообразие своих занятий исвоей жизни? Кто не желал бы вернуть своему телу природную силу и красоту,утраченные благодаря постоянному сиденью в душной комнате? Кто непозавидовал бы энергии Демосфена, ставшего великим оратором, несмотря назаикание? Если наш больной в своих бредовых идеях стремится осуществить своижелания, восполнить все, недостающее ему в действительной жизни, то вероятнои тихие любовные песни, которые он подчас пел, служили для него утешением впустоте, которая его окружала, восполнив нечто, чего ему не хватало, хотя онникогда и не признавался в этом. Мне недолго пришлось наводить справки. Это одна из тех немудреных,обыденных историй, которые повторяются в каждой человеческой душе, история,самой своей простотой соответствующая чрезвычайной чувствительностичеловека, отмеченного свыше. В годы студенчества больной познакомился с молодой студенткой и полюбилее. Они много гуляли вместе в окрестностях города. Но сильная застенчивостьи робость, свойственные заикам, не дали ему произнести решающие слова; ктому же он был беден и кроме надежд ничего не мог ей предложить. Времястуденчества закончилось, она уехала, он тоже, и они больше не виделись.Вскоре он узнал, что она обвенчалась с другим. Тогда он отказался от своихмечтаний, не зная, что Эрос никого не отпускает на свободу. Он зарылся в отвлеченные абстрактные занятия, но не с целью ее забыть,а мечтая работать с мыслью о ней; он хотел тайно сохранить любовь к ней всвоем сердце, никому не выдавая этой тайны. Свои труды он думал посвятитьей, хотя бы она и не знала этого. Но ему недолго удалось удержать этоткомпромисс. Однажды он, будто бы случайно, проезжал через этот город, гдеона жила (он это знал); поезд недолго стоял на этой станции, и он даже невышел из вагона, но из окна увидел молодую женщину с ребенком и подумал, чтоэто она. Совершенно неизвестно, насколько это предположение былосправедливо. Он говорил, что не испытал ничего особенного в это мгновение,во всяком случае, он не постарался даже установить, действительно ли это онаили нет. Все это указывает на то, что это была не она; бессознательное егохотело лишь во что бы то ни стало удержать свою иллюзию. В скором времени онвернулся в Б., город, полный для него воспоминаний. Тогда он почувствовал,как нечто чуждое зашевелилось в его душе, жуткое чувство, предугаданное иописанное Ницше: Недолго будешь ты томиться жаждой, сожженное сердце! Предвестиями полон воздух; Я ощущаю веяние неведомых уст - Великая прохлада наступает. Культурный человек уже не верит в демонов, а призывает врача. Нашбольной хотел подвергнуться гипнозу. Тут его настигло безумие. Что же происходило в его душе в это время? - Он рассказал мне об этом вполусознательном периоде, предшествовавшем выздоровлению, отрывистымифразами, прерываемыми долгими паузами. Жизнь его снова вошла в размеренную обыденную колею. Он погрузился вработу и забыл о бездне, которую носил в себе. Через несколько лет он опятьвернулся в Б. Рок или демон? Снова он посетил знакомые места, и вновь егообступили давние воспоминания. Но на этот раз он не погрузился в хаотическуюглубину, не потерял способности ориентироваться и не прерывал связи сдействительностью. Борьба была менее тяжела. Он лишь делал гимнастику,занимался мускульными упражнениями, стараясь наверстать потерянное время.Затем наступает мечтательный период любовных песен, соответствующий победепервого психоза. В этот период - передаю дословно его выражения - емучудится, точно во сне, что он стоит на границе двух миров, не будучи всостоянии разобрать, где действительность и где фантазия - по правую или полевую сторону. Тут он признается: "Говорят, что она замужем, но я этому неверю; я думаю, что она все еще ждет меня; я чувствую, что это так. Мне всекажется, что она не замужем и что моя любовь увенчается успехом". То, что больной описывает этими словами - бледное подобие той сценыпервого психоза, когда он как победитель стоял перед своей невестой. Послеэтого разговора научные его интересы стали все более выдвигаться на первыйплан. Он неохотно стал говорить об интимной своей истории, все болеевытесняя ее из своего сознания, и в конце концов стал упоминать о ней лишьмимоходом, точно она касалась не его. Дверь в подземный мир тихозатворилась. Осталось лишь до известной степени напряженное выражение лица ивзгляд, хотя и видевший все происходящее в этом мире, но в то же времяобращенный внутрь, как бы указывая на незаметную деятельностьбессознательного, подготавливавшего новые разрушения своей неразрешеннойзадачи. Это - так называемое выздоровление от раннего слабоумия. До сих пормы, психиатры, часто не могли удержаться от улыбки, читая старательноеописание психоза, сделанное каким-либо поэтом. Подобные попытки считаютсявообще совершенно неудачными, ибо говорят, что поэт обыкновенно вводит впсихологию психоза черты, соответствующие его собственному пониманиюпоследнего, но совершенно не подходящие к клинической картине болезни. Междутем, если только поэт не заимствует нужное ему описание из психологическогоучебника, то он обыкновенно вернее психиатра угадывает сущность болезни. Приведенный мною случай отнюдь не представляется единичным. Мы имеемего прообраз, созданный одним из наших поэтов: это "Imago" Шпиттелера.Думаю, что этот роман Вам известен. Психологическая разница между творениемпоэта и душевной болезнью все же велика. Мир поэта есть мир проблем ужеразрешенных, действительность же является неразрешенной проблемой. Душевнаяболезнь в точности отражает эту действительность. Даваемые ею разрешениясуть лишь неудовлетворяющая иллюзия; выздоровление от нее - временный отказот работы, которая бессознательно продолжается в глубине существа больного.В свое время неразрешенные вопросы вновь выступают наружу, создавая иинсценируя новые иллюзии. Как видите, это сокращенный отрывок истории человечества. Далеко не всегда бывает возможно получить благодаря психическомуанализу столь ясную и точную картину болезни, о которой идет речь. Напротив,в большинстве случаев она является крайне запутанной и трудно понимаемой,ибо лишь весьма немногие из больных достигают полного выздоровления.Приведенный нами случай именно тем и замечателен, что переживший его больнойпришел снова в совершенно нормальное состояние, благодаря чему оказалосьвозможным обозреть всю его болезнь. К сожалению, мы не всегда располагаемстоль удачным стечением обстоятельств, ибо большая часть больных никогда невозвращается из мира сновидений в мир действительности, а продолжаетблуждать в заколдованном лабиринте, вновь и вновь переживая все ту же старуюисторию: история эта бесконечно повторяется, точно в безвременном настоящем.Для таких больных часовая стрелка приостановлена: для них не существует нивремени, ни возможности дальнейшего развития. Им безразлично, два ли дняпромелькнуло во время их сновидения или 30 лет. В моем отделении больницынаходился пациент, пролежавший в кровати пять лет, совершенно погруженный всебя самого, никогда не проронивший ни одного слова. Я посещал его два разав день. Я каждый раз подходил к его кровати и по привычке констатировал, чтовсе идет по старому. Однажды, в ту минуту, как я хотел выйти из комнаты, заспиной раздался незнакомый мне голос: "Кто Вы? Что Вам тут нужно?" - Я сизумлением увидел, что казавшийся немым больной внезапно обрел голос и,по-видимому, сознание. Я отвечал, что я - его врач. Тогда он гневно спросил,отчего его тут держат взаперти? Отчего никто с ним не разговаривает? Егоголос звучал оскорбленно, точно он нормальный человек, с которым дня дваникто не хочет здороваться; Я сказал ему, что он уже пять лет лежит накровати, не говоря ни одного слова, не реагируя ни на какие внешние явления.Он посмотрел на меня остановившимся, ничего не понимающим взглядом. Я,разумеется, попытался узнать, что происходило в его душе в течение этих пятилет - но ничего не добился. Другой подобный же больной на вопрос о причинеего молчания отвечал: "Я хотел щадить немецкий язык". [Я благодарен за этотпример моему коллеге Д-ру Абрахаму из Берлина. (С 1904 по 1907 гг. КарлАбрахам был сотрудником Юнга в штате клиники Бургхольцли в Цюрихе - ред.)]Эти примеры показывают, что часто нет возможности выяснить тайну, ибо самибольные не имеют ни охоты, ни интереса объяснять свои странные переживания -большей частью они и не находят их странными. Все же иногда самые симптомы болезни вскрывают нам ее психологическоесодержание. Одна больная провела 35 лет в Бургхольцли. Десятки лет она пролежала вкровати, не говоря ни одного слова, ни на что не реагируя; колени ее всегдабыли несколько приподняты, спина согнута, голова наклонена вперед. Онапостоянно терла руки одна об другую, так что со временем натерла себегромадные мозоли. Большой и указательный пальцы правой руки были соединеныкак при шитье. Когда эта больная умерла года два тому назад, япоинтересовался, какой она была раньше. В Бургхольцли никто не помнил ееиначе как в кровати. Одна лишь старая главная сиделка припомнила, чтокогда-то видела пациентку сидящей на стуле в той же позе, в какойвпоследствии я ее видел в кровати. Тогда она быстро и широко размахиваларуками над правым коленом. Про нее говорили, что она шьет сапоги; потом -что она их чистит. С годами размах ее рук все сокращался, и наконец осталосьлишь слабое трение их одна о другую, причем лишь два пальца сохранилиположение как при шитье. Я тщетно старался найти в старых заметках что-либо,касающееся прежней жизни больной. Когда к похоронам прибыл ее 70-летнийбрат, я осведомился у него, помнит ли он причину ее заболевания. Он ответил,что сестра кого-то любила, сватовство почему-то расстроилось; девушкаприняла это так близко к сердцу, что впала в меланхолию. - Кто же был еевозлюбленный? Сапожник. Итак, оказывается, что образ возлюбленного в течение 35 лет неотступностоял перед больной - иначе придется допустить странную игру случая. Можно было бы предположить, что подобные больные, производящиевпечатление совершенных безумцев, и в действительности представляют собойлишь выжженные руины. Но это вряд ли справедливо. Часто случается возможнымпрямо доказать, что больные с известным любопытством подмечают всепроисходящее вокруг и все прекрасно запоминают. Этим объясняется то, чтомногие из них временами становятся разумными и развивают способности,которые считались давно уже утраченными. Такие моменты наступают иногда притяжелых физических заболеваниях или незадолго перед смертью. С одним из моихпациентов невозможно было вести какого-либо разумного разговора. Онпостоянно бессвязно бредил и произносил непонятные слова. Однажды он тяжелозаболел физически; я ожидал, что лечение его будет весьма затруднительно. Ноон точно переродился и превратился в приветливого, любезного пациента, сблагодарностью следовавшего всем предписаниям врача. Злой, острый взглядпропал; глаза его стали спокойны и вдумчивы. Однажды утром я вошел к нему собычным приветствием: "С добрым утром! Как поживаете?" Но он предупредилменя знакомым восклицанием: "Вот опять явился один из этой стаи собак иобезьян и собирается разыгрывать Спасителя!" - Я сразу понял, что онсправился с болезнью, и с этого мгновения все его благоразумие как ветромсдуло. Из этих наблюдений можно заключить, что рассудок сохраняется, нооттеснен болезненными идеями, заполнившими ум больного. Но что же заставляет психику столь мучительно трудиться над разрешениемболезненных, бессмысленных идей? Новейшая теория до известной степениразрешает этот трудный вопрос, и в настоящее время мы положительно можемутверждать, что патологические представления потому так исключительногосподствуют над психикой больного, что они порождены самыми важнымивопросами, занимавшими его в нормальном состоянии, другими словами, чтосамые главные интересы психики в прежнем ее нормальном состоянии превращеныв непонятную путаницу различных симптомов. Примером может служить пациентка, уже 20 лет находящаяся в нашейбольнице. Она издавна была загадкой для врачей, ибо бред ее бессмыслицейсвоей превосходил самую смелую фантазию. Больная - портниха, родилась в 1845 году. Сестра ее рано сбилась сдороги и кончила проституцией. Сама пациентка вела жизнь вполне порядочную,одинокую и усердно работала. Она заболела в 1883 году, 38-ми лет, т. е. напороге того возраста, когда рушатся многие иллюзии и мечты. Быстро развилисьбредовые идеи и галлюцинации, вскоре ставшие столь бессмысленными, что никтоболее не мог понимать ее жалоб и желаний. В 1887 году она поступила в нашулечебницу. С 1888 г. разговоры ее, там, где дело касалось ее бредовых идей,стали совершенно непонятными. Например, она рассказывала следующиечудовищные фантазии: "Ночью вырывается ей спинной мозг; боли в спинепроизводятся средствами, проникающими сквозь стены и обложеннымимагнетизмом". "Монополия устанавливает те страдания, которые находятся не втеле и не летают в воздухе". "Вдыханиями химии производятся вытяжки(экстракты) и удушением истребляются легионы". В 1892 г. пациентка называла себя "монополией производства ассигнаций","королевой сирот", "владелицей Бургхольцли". Говорила: "Неаполь и я, мыдолжны снабжать мир вермишелью". В 1896 г. она превратилась в "Германию и Гельвецию из исключительносладкого масла" и утверждала, что она - "Ноев ковчег", "спасательная лодка"и "почтение". С тех пор болезненный бред ее еще усилился; последняя фантазиязаключается в том, что она "лилово-новокрасное чудо моря, а также иголубое". Эти примеры показывают, до какой степени могут дойти подобныепатологические представления. Пациентка эта годами считалась классическимпримером бессмысленных бредовых идей, порождаемых ранним слабоумием.Благодаря ей жуткая сила безумия произвела глубокое впечатление на сотнистудентов-медиков. Но и этот случай безумия был блестяще разобрансовременным анализом. То, что больная говорит, вовсе не есть бессмыслица;напротив, ее слова полны глубокого смысла, так что имея ключ этого бреда,можно понимать ее без особого труда. К сожалению, время не позволяет мне описать технические приемы,благодаря которым мне удалось разгадать эту тайну. Ограничусь несколькимипримерами, поясняющими странное изменение образа ее мыслей и их выражений. Больная, например, утверждает, что она - Сократ. Результат анализа этойфантазии следующий: Сократ - величайший мудрец, величайший ученый. Егооклеветали, и он погиб в тюрьме благодаря своим клеветникам. Она же -добросовестнейшая портниха, которая "ни одной нитки никогда зря неразрезала, куска сукна на пол никогда даром не бросила". Она работает безустали, но ее напрасно обвинили, злые люди заперли ее в дом для умалишенных,где она и пробудет до своей смерти. Поэтому она - Сократ. Как видите,простая метафора, основанная на прозрачной аналогии. Другой пример: "Я - лучшая профессура и прекраснейший художественныймир". Результат анализа: она - искуснейшая портниха; она выбираетнаивыгоднейшие фасоны, те, на которые при всем их изяществе идет маломатерии; она умеет положить отделку наивыгоднейшим образом; она своего родапрофессор, художник по своей части. Она шьет лучшие одежды и дает имвычурное название "одежды музея улиток" (Дом "Улитки" считается оченьаристократичным в Цюрихе. Он находится рядом с музеем и библиотекой,посещаемыми высшими кругами цюрихского общества). Только лица, посещающиедом "Улитки" и музей, являются ее заказчиками, ибо она - лучшая портниха;она шьет лишь одежду "музея улиток". Пациентка также называет себя Марией Стюарт. Результат этого анализасхож с результатом анализа слова "Сократ" - невинные страдания и смертьгероини. "Я - Лорелея". Анализ: Старинная песня "Не знаю, что это значит" и т.д.Когда она рассказывает свою историю, никто ее не понимает; ей отвечают, чтоне знают, что она хочет сказать. Поэтому она - Лорелея. "Я - Швейцария". Анализ: Швейцария - свободна. Никто не сможет отнять уШвейцарии ее свободы. Пациентка несправедливо заключена в сумасшедший дом.Она должна была бы быть свободной, как Швейцария. Поэтому она - Швейцария. "Я - журавль". Анализ: В балладе "Ивиковы журавли" есть следующий стих:"Кто свободен от вины и ошибок, сохранит детски-чистую душу". Она невиннопопала к дом для умалишенных. Ничего дурного она не сделала. Поэтому она -журавль. "Я - Колокол Шиллера". Колокол Шиллера - величайшее творение великогохудожника. Она же самая усердная, самая лучшая портниха, достигшая высшегосовершенства в шитье. Поэтому она - Колокол Шиллера. "Я - Гуфеланд". Анализ: Гуфеланд был лучшим врачом своего времени. Ееже страшно мучают в доме для умалишенных, и лечат ее плохие врачи. Но онатакая выдающаяся личность, что должна была бы лечиться у самых лучшихврачей, например у Гуфеланда. Поэтому она - Гуфеланд. Пациентка употребляет первое лицо настоящего времени глагола быть ("яесьм") весьма произвольным образом. Иногда в ее устах это означает "мнепринадлежит" или "мне подобает", иногда же - "я должна была бы иметь". Этодоказывается следующим анализом: "Я - главный ключ". Анализ: Главный ключ открывает все двери домаумалишенных. Этот ключ давно уже по праву принадлежит ей, ибо она много летвладеет Бургхольцли. Это обстоятельство и выражается упрощенным способомфразой: "я - главный ключ". Смысл ее бреда главным образом сосредоточен в следующих словах: "Я -монополия". Анализ: Больная подразумевает монополию производства ассигнаций,которая, по ее мнению, давно уже принадлежит ей. Она считает себяобладательницей монополии ассигнаций во всем мире. Благодаря этому онавладеет громадными богатствами, вознаграждающими бедность и убожество еежизни. Родители ее рано умерли. Поэтому она "Королева Сирот". Они жили иумерли в очень большой бедности. И на них она изливает благодать, щедродарованную ее сумеречным бредом. Однажды, например, она дословно выразиласьследующим образом: "Родители у меня одеты; моя мать пережила страшно тяжкиеиспытания - столько горя - а я с ней за столом сидела, - накрытым белойскатертью и обильно сервированным". Тут мы имеем дело с пластической галлюцинацией, одной из тех, которымпациентка постоянно подвергается. Это наглядное исполнение желаний,напоминающее бедность и богатство Ганнеле Гаутпмана, особенно же ту сцену,где Готвальд говорит: "В лохмотьях была она - теперь она в шелковых платьях;босой она бегала, а теперь у нее на ногах хрустальные башмачки. Скоро онабудет жить в золотом замке и каждый день есть жареное мясо - здесь онапиталась холодным картофелем". Но фантазии нашей пациентки, относящиеся к исполнению ее желаний, этимне ограничиваются. Швейцария должна уплатить ей ренту в 150 000 франков.Директор Бургхольцли должен ей за несправедливое заключение 80 000 франков.Ей принадлежит остров с серебряной рудой - величайшие серебряные рудники вмире. Поэтому она считает себя "величайшей ораторшей", владеющей "величайшимкрасноречием", ибо, по ее словам, "речь - серебро, а молчание - золото". Ейпринадлежат все красивейшие имения, все богатейшие кварталы города, всегорода и страны; она владычица мира, даже "втройне владеет миром". БеднаяГаннеле возвысилась лишь до места рядом с небесным женихом, наша же больнаявладеет ключами царства небесного; она не только всеми почитаемая земнаяцарица, как Мария Стюарт или королева Луиза Прусская. Она - Царица Небесная,Матерь Божия, и в то же время само Божество. Но и в этом земном мире, гдеона была лишь бедной домашней портнихой, на которую никто не обращалвнимания, она добилась исполнения своих желаний, ибо выбрала себе трех мужейиз знатнейших семейств города; четвертым же ее мужем был императорФранц-Иосиф; от этих браков у нее родилось двое детей - мальчик и девочка.Она, одевавшая, поившая и кормившая своих родителей, теперь заботится и обудущем своих детей. Сыну своему она передает большие базары города Цюриха;поэтому сын ее, как владелец базара, носит титул царя (Bazar - Zar). Дочкаее похожа на свою мать. Поэтому она станет владелицей дома умалишенных изаменит свою мать, освободив ее таким образом из заключения. Поэтому онаполучит название "заместительницы Сократа". Ибо заменит Сократа в темнице. Бред больной далеко не исчерпывается приведенными примерами. Они лишьдают понятие о том, насколько богат ее внутренний мир, хотя она ипредставляется как бы отупевшей, апатичной, впавшей в идиотизм. Вот уже 20лет как она сидит в рабочем зале и механически чинит белье, произнося времяот времени несколько бессмысленных слов, до сих пор еще никем не понятых.Причудливый их набор представляется нам теперь в ином свете. Это как быотрывки загадочных надписей и сказочных фантазий, с помощью которых больная,отвратившись от жестокой действительности, основывает чуждое миру царство, вкотором столы постоянно накрыты, и в золотых дворцах идут великолепные пиры.Мрачному, туманному миру реальности она предоставляет лишь загадочныесимволы, не заботясь о том, чтобы кто-либо их понял, ибо наше понимание ейдавно уже не нужно. Эта больная тоже не единичный случай, а пример известного типа больных,всегда представляющих подобные же симптомы, лишь не всегда столь резко иполно выраженные. Из приведенной параллели с "Ганнеле" Гауптмана видно, что и этойобласти коснулся поэт, обильно черпая из богатой своей фантазии. Этосовпадение не случайно. Оно доказывает, что поэты и душевнобольные имеютнечто общее, что, впрочем, заключено и в душе каждого человека, а именнобезостановочно работающую фантазию, постоянно стремящуюся смягчить жестокуюдействительность. Тот, кто внимательно и беспощадно наблюдает за собою, неможет не сознавать того, что в каждом из нас существует это стремлениесгладить все тяжелое, затушевать все жизненные вопросы, чтобы беззаботновступить на легкую и свободную дорогу. Из-за душевной болезни стремление этовыступает наружу. Когда оно одерживает верх, то действительность рано илипоздно затягивается как бы паутиной и превращается в далекий сон; сон жепостепенно заменяет действительность, частью или совершенно поглощаябольного. В настоящее время мы еще не знаем, имеют ли эти новейшие научныевзгляды всеобщее значение или только ограниченное. Чем тщательнее итерпеливее мы исследуем наших больных, тем чаще мы находим среди них таких,которые несмотря на кажущееся полное слабоумие дают нам возможность хотя быотрывочно заглянуть в темный мир души, весьма далекий от того убожествапсихической жизни, которое предполагалось прежними научными воззрениями.Хотя пока еще невозможно полностью объяснить все соотношения этого темногомира, мы теперь уже можем утверждать с уверенностью, что в раннем слабоумиине существует симптома бессмысленного или не обоснованного психологически. Кажущаяся полная бессмыслица оказывается символом мыслей не толькочеловечески понятных, но и обретающихся в душе каждого человека. Такимобразом, мы не открываем в душах наших больных ничего нового и незнакомого,а только добираемся до самого основания нашего существа, до матрицыжизненных задач, над которыми все мы работаем.

Бесплатная система онлайн-бронирования (записи) для любого бизнеса

Консультация осуществляется для городских и мобильных номеров. Выберите город из списка
 

Вид консультации:
Ваш регион:
Ваше имя:
Телефон: (можно сотовый)
Ваш вопрос
(можно кратко)




Как получить временную регистрацию.
  контакты